На СВО образ отца вывел сына из-под обстрела

«Мы обыкновенная семья, - говорит Ирина Владимировна. – Вырастили с мужем двоих сыновей. Они взрослые уже, самостоятельные. Когда старший сын сообщил мне о своём решении уйти на спецоперацию, вскоре после частичной мобилизации, я была просто в шоке, говорила ему «Куда ты, зачем?». Но он ответил: «Я не могу оставаться в стороне, там все мои ребята». Сын подписал контракт, прошёл подготовку на полигоне в Рязани, и его направили в подразделение военной разведки. И вот уже четыре года он на СВО. А для меня самыми главными с тех пор стали звонок и слова «Привет, мамуль». И по этим словам я сразу понимаю, что у него на душе, в каком он состоянии. Материнское сердце не обманешь, оно всё чувствует.

Он был ранен четыре раза. Конечно, я очень переживала за него, было очень непросто. Но на все мои переживания сын говорит: «Мамуль, не волнуйся, ничего страшного не происходит. Меня защищают Бог и ребята». Есть и чувство гордости, что мы воспитали сына правильно. Не каждый ведь решится, чтобы пойти туда, нужно собраться с духом, всё вытерпеть. Вот так и переживаю, и горжусь.

У них настоящее боевое братство, они очень дружные. Подразделение, где он служит командиром, многонациональное, есть ребята-дагестанцы, из Башкирии, Мурманска, Тюмени, Рязани, со всей России. И никогда у них не было на национальной почве конфликтов. Напротив, после ранения сын был на реабилитации в Дагестане, его пригласил друг. Когда близкие друга узнали, что тот прилетел с однополчанином, то собралась вся родня, чуть ли не весь Дагестан. Его со всеми познакомили, все приглашали в гости, от угощения невозможно было отказаться.

У сына позывной «Башкир», потому что вырос он здесь, в Давлеканово в Башкирии, окончил среднюю школу № 1. Когда сын лежал в госпитале, друзья прислали ему такой шутливый снимок, где он в тюбетейки и с медведем – русский башкир. Хотели подбодрить его, поднять настроение и повеселить. Я была у него в госпитале после ранения и мои родственники, его близкие часто навещали его там. Как-то раз напекли пирожков, собрали другой домашней еды и отвезли в госпиталь, ребятам. Там лежат и взрослые, и совсем молодые, не у всех есть рядом родственники, а по домашнему теплу все скучают. Хотелось как-то поддержать их. Я говорила сыну, давай я соберу тебе гуманитарку, передам. Но он всегда отказывается: мы, говорит, всё время в движении, всё время в полях, она нас не найдёт. Поэтому помогаем, чем можем, большей частью молитвой Богу, Богородице, святому покровителю сына Дмитрию Солунскому.

О своей службе сын рассказывает мало, думаю, что щадит меня. Но был случай, который он вспоминает, это когда их накрыл прилёт и его ранило. «В тот момент, - он говорит, - я почувствовал, как надо мной кто-то наклонился, будто прикрыл крыльями. И первое, что увидел потом – это лицо папы». А с отцом они, при его жизни были, очень близки. Сын постоянно за ним ходил: куда отец, туда и он. Даже на работу к нему просился. И вот он увидел отца, но как будто постаревшего уже. И сыну нужно было выходить как-то из под обстрела, из той опасной зоны. И отец будто вел его, рассказывает сын, уже раненый он полз и полз за ним по светлой дороге. А когда, сил совсем не оставалось, то говорит, слышал твой голос, мама, как ты шепчешь: «Вставай, ты можешь, ты должен. Тебя ждут дома».

Когда выбрался к своим, оказалось, что полз он так около пяти суток. Питался остатками сухпайка, и жажду утолял дождевой водой. К своим сорока годам сын уже весь седой, но ни бодрости духа, ни жизнелюбия не потерял. За свою службу он был награждён орденом Мужества и орденом Суворова.

Пока сын снова проходит реабилитацию, перенёс несколько операций, Спасибо врачам, которые спасали его после ранений. Что будет дальше, я ещё не знаю. Хочется, чтобы всё закончилось побыстрее и нашей Победой».